Наука. Образование.
В средние века наука утратила не только то значение, какое она имела во времена Демокрита и Платона, а именно школы воспитания духа и гражданской доблести. Она утратила и то значение, когда научное знание рассматривалось как нечто само по себе ценное, как самоцель: познание истины ради самой истины, а не только ради тех практически полезных результатов, которые могут быть получены с помощью науки, - Архимеда, Птолемея и их современников. В средние века вопросы, связанные с истиной, решались не в науке и даже не в философии, а в теологии.
Аскетизм, усердное чтение религиозной литературы, устранение пристрастия к земным благам, самоконтроль желаний, мыслей и поступков – вот основные человеческие добродетели, присущие средневековому идеалу воспитания. К VII веку в средневековой Европе школы античного типа полностью исчезли. Школьное дело в молодых варварских государствах V – VII вв. оказалось в плачевном состоянии. Повсеместно царили неграмотность и невежество. Неграмотными были многие короли и верхушка общества – знать и чиновники. Между тем необходимость в грамотных подданных и священнослужителях постоянно увеличивалась. Существующее положение пыталась исправить католическая церковь.
В 789 году король Карл Великий издал приказ об увеличении количества монастырских школ и скрипториев — центров по переписке текстов для нецерковных учеников. Это был мощнейший прорыв для распространения грамотности среди широкого населения.
Церковные школы оказались преемниками античной традиции. На протяжении V – XV вв. церковные школы выступали сначала единственными, а затем преобладающими учебно-воспитательными учреждениями Европы, являясь важным инструментом религиозного воспитания. Основными предметами изучения были Библия, богословская литература и сочинения «отцов церкви». Сквозь сито христианства просеивался весь учебный материал.
В средневековой Европе сложились три основных типа церковных школ: монастырские школы, епископальные (кафедральные) и приходские школы. Основная цель всех типов школ состояла в подготовке духовенства. Они были доступны, прежде всего, высшим сословиям средневекового общества. Обучение в церковных школах повышенного уровня преподавалось по программе семи свободных искусств -- цикл дисциплин, которые составляли основу античной (греко-римской) и средневековой систем образования. Они включали в себя грамматику, диалектику (логику) и риторику (представлявшие собой низшую ступень, «троепутье» познания — тривиум), а также арифметику, геометрию, музыку и астрономию (высшая ступень — «четверопутье» или квадривиум). Методы обучения основывались на зазубривании и развитии механической памяти. Грамматика являлась главным учебным предметом. Изучение латыни начиналось с элементарных правил и освоения простейших фраз.
Основная часть населения не получала даже минимального образования в школах. Дети воспитывались своими родителями в семье и в повседневном труде. К началу XI века особую роль стала играть трехчленная система разделения труда (духовенство, светские феодалы, крестьяне и горожане). В XIII веке сословная структура оказалась еще более дифференцированной. Каждое сословие наделялось определенными добродетелями. Добродетелями крестьянства считались трудолюбие, аристократии – доблесть, духовенства – благочестие и пр. Так, общество составило перечень социально-культурных типов, которые должна была воспроизводить определенная система образования.
В XII – XIII вв. в западноевропейской педагогической мысли происходят заметные сдвиги, отражающие общую динамику Западной цивилизации. На фоне религиозного и педагогического фанатизма раннего средневековья выделяются мыслители, которых можно считать провозвестниками эпохи Возрождения. К таким фигурам можно отнести Фому Аквинского, Гуго Сен-Викторского, Пьера Абеляра, Винсента де Бове и других.
Образование в этот период прошло путь от школ при монастырях к первым университетам. Во всей средневековой Европе ядром школьной системы было осознание важности божественного устройства мироздания. Главным для человека было соответствие принципам «спасения души» от греховности. Процветал аскетизм, чтение исключительно богослужебных текстов — Библии и трудов отцов церкви. В школах при монастырях, приходах и епископствах обучались исключительно мальчики. Наиболее способных учеников отбирали для продолжения духовного служения.
Обучение во всех европейских школах проходило на латыни и было подчинено тотальному контролю со стороны католической церкви. Позднее, в XII–XIII веках, появилось новое философское направление — схоластика, подкрепляющая религию философской доктриной. Но для самой Церкви в это время на первый план выходит борьба с ересями. Мы об этом уже много говорили и еще будем говорить. Но для борьбы с еретиками и за догмы Церкви требовались знания.
Это отчетливо осознавали доминиканцы, и братья-проповедники прикладывали значительные усилия к организации образования и привлечения в орден образованных людей.
Отсутствие предписаний о необходимости физического труда позволяло посвятить более времени обучению братьев, аскеза и молчание содействовали внутренней подготовке проповедника. Существование монастырей, лишь формально примиримое с идеалом абсолютной бедности, сделало возможным систематическое обучение братьев и организацию преподавания. Позднее в каждом доминиканском монастыре было своё studium particulare (частная школа), для завершения же образования служил введённый с 1248 года studia generalia (общедоступная школа) в Монпелье для Прованса, Болонье в Италии, Кёльне для Германии и Оксфорде для Англии. Это делало ненужную посылку доминиканцев в университеты и возможным желательное направление преподавания. Организация самого преподавания была завершена общим Собором 1259 года, на котором присутствовали такие светила доминиканской науки, как Альберт Великий и его ученик Фома Аквинский.
Курс обучения, имевшего главною целью подготовку проповедников, был рассчитан на 6-8 лет. Первые два года посвящались философии, вторые два — основному богословию, церковной истории и праву. Последние два — углубленному изучению богословия, руководством для чего служила Summa theologica Фомы Аквинского. Наиболее способные ученики по окончании этого шестилетнего курса делались лекторами (lectores), a через семь лет магистрами (magistri studentium). Через тринадцать лет, пройдя степень бакалавра, они могли стать магистрами богословия (magistri theologiae) — высший сан ордена, рядом с которым стоит сан «общего проповедника» (praedicator generalis), получаемый после успешной двадцатипятилетней проповеднической деятельности.
За время своего существования, этот Орден дал миру огромное количество известных людей, достигших успеха в самых разных сферах.
Пять доминиканцев стали римскими папами (Иннокентий V, Бенедикт XI, Николай V, Пий V, Бенедикт XIII).
Альберт Великий заново открыл для Европы труды Аристотеля, и написал 5 трактатов по алхимии.
Два доминиканца были признаны Учителями церкви. Первый из них – Фома Аквинский, «ангельский доктор», сформировавший «5 доказательств бытия Бога». Вторая – монахиня в миру Екатерина Сиенская, первая женщина, которой было разрешено проповедовать в церкви (для этого пришлось нарушить запрет апостола Павла). Считается, что она, вслед за Данте, способствовала превращению итальянского языка в литературный. Она же убедила папу Григория XI вернуться в Ватикан.
Доминиканцами были знаменитый флорентийский проповедник Савонарола, фактически правивший этим городом в 1494-1498 г.г., художники эпохи Раннего Возрождения фра Анджелико и фра Бартоломео, философ и писатель-утопист Томазо Кампанелла.
Живший в XVI веке миссионер Гашпар да Круш написал первую книгу о Китае, изданную в Европе.
Епископ Бартоломе де Лас Касас стал первым историком Нового Света, и прославился борьбой за права местных индейцев.
Доминиканский монах Жак Клеман вошел в историю, как убийца французского короля Генриха III Валуа.
Доминиканцем был и Джордано Бруно, но он ушёл из ордена.
Бельгийский монах-доминиканец Жорж Пир за работу по оказанию помощи беженцам в 1958 году стал лауреатом Нобелевской премии мира.
В 2017 г. в Ордене состояли 5742 монаха (более 4 000 из них являются священниками) и 3724 монахини. Кроме того, его членами могут являться светские лица – так называемые терциарии.
Но уже ко времени создания Ордена в ХIII веке наука и системы образования в Западной Европе получили значительное развитие. Основателем средневекового энциклопедизма стал Исидор Севильский (около 560–570 — 4 апреля 636 года) – один из наиболее выдающихся религиозных и политических деятелей эпохи, последний латинский отец Церкви.
Исидор, будущий архиепископ Севильи и один из величайших ученых первого тысячелетия, в юности посещал школу. Нельзя сказать, что это совершенно необычное явление, но это определенно была привилегия. В конце VI в. образование оставалось прерогативой состоятельных людей, и Исидор смог получить его только потому, что его родители принадлежали к старой римско-испанской элите. В начале Средних веков на Пиренейском полуострове правили вестготы, но способный ребенок пока еще имел шанс получить старомодное «римское» образование. Так что юному Исидору повезло, и к удаче он добавил упорный труд, извлекая из своей учебы максимум, и, имея неограниченный круг интересов, жадно поглощал любые доступные знания
Школа, которую посещал Исидор, находилась в Севильском кафедральном соборе, где его старший брат Леандр служил епископом. Далеко не все изучаемые там предметы имели отношение к христианской вере. Базовая учебная программа, которую преподавали в Севилье и во всех остальных подобных школах, была разработана более тысячи лет назад, задолго до рождения Христа. Эту классическую программу одинаково хорошо знали и Аристотель в IV в. до н. э., и Цицерон в I в. до н. э., и Марк Аврелий во II в. н. э., и Боэций в VI в. н. э. Ее основу составляли так называемые семь свободных искусств (свободных, потому что некогда они предназначались для свободных людей, а не для рабов). Они делились на две группы. Первым изучали тривиум – искусство выражения мыслей и ведения спора: грамматику, логику и риторику. Затем шел квадривиум, куда входили искусства счета: арифметика, геометрия, астрономия и музыка. Тривиум и квадривиум не исчерпывали собой всю сумму человеческих знаний – помимо них пытливые молодые умы могли обратиться к богословию, медицине и праву. Однако они составляли основу формального образования. Боэций называл квадривиум краеугольным камнем, на котором покоятся все философские изыскания о природе мира, и очень немногие серьезные средневековые мыслители были готовы поспорить с этим утверждением.
Исидор учился увлеченно и с большим удовольствием. Тривиум и квадривиум не вызвали у него никаких затруднений. Он также освоил богословие. Исидор изучил латынь, иврит и греческий язык. Он азартно набрасывался на самые разные темы, от военного дела, права и богословия до судоходства, географии и экономики домашнего хозяйства. В зрелые годы его побуждала двигаться вперед мысль, что он может иметь в своем распоряжении все знания мира. Его невероятные способности к обучению поражали всех, кто его знал. Друг Исидора Браулио писал, что он «весьма сведущ во всех видах ораторского искусства, отчего его речи вполне понятны и ученой, и невежественной публике. Поистине, он славился своим несравненным красноречием».
Природная одаренность Исидора сама по себе делала его примечательной личностью. За свою жизнь он написал не менее 24 книг, в том числе исторические хроники, естественно-научные исследования, учебники по математике, краткие биографии Отцов Церкви, сборники эпиграмм и знаменитые «Этимологии» – гигантскую энциклопедию, в которой постарался описать все, что следовало знать образованному человеку, начиная от пищевых привычек ежей и заканчивая географическим положением частей света. Не случайно сегодня Исидор считается святым покровителем интернета. Каждая из этих работ по отдельности заслуживала уважения. Вместе взятые, они составляли солидный свод научных трудов. «Этимологии» и вовсе были настоящим шедевром, и поколения будущих читателей высоко ценили их за широту затронутых тем и живость изложения. Это была одна из самых читаемых и влиятельных книг средневекового Запада.
Огромный и устойчивый успех «Этимологий» не был случайностью. Несмотря на то что Исидор получал образование в церкви, он прекрасно разбирался в трудах не только христианских, но и языческих авторитетов и цитировал Аристотеля, Катона, Платона и Плиния так же свободно, как святых Амвросия и Августина. Гениальность Исидора заключалась в способности соединять в одно целое идеи величайших мыслителей – юристов, теологов, философов, поэтов и полемистов уходящей античной и зарождающейся христианской эпохи. Он знал, что многие его ученые современники избегают черпать одновременно из христианских и нехристианских источников. Однако сам он не имел подобных предубеждений. Исидору приписывают стихотворение, в котором есть строчки, посвященные этим сомнениям: «Вот перед вами на лугу полно растений – коль не хотите брать шипы, возьмите розы». Исидор хорошо понимал: тот, кто хочет обладать энциклопедическими знаниями, не может позволить себе быть излишне догматичным.
С чисто академической точки зрения Исидор был в высшей степени авторитетным ученым. Кроме того, он не чуждался политики. Его брат Леандр, руководивший его обучением, был не только церковным, но и государственным деятелем и водил дружбу с папой Григорием Великим (еще одним выдающимся ученым) и с правившей в Испании вестготской королевской семьей. Под влиянием Леандра король Реккаред I обратился из арианства в ортодоксальное христианство (позднее это событие признали основополагающим в истории Испании). Исидор пошел по стопам брата и тоже оставил след в политике. После смерти Леандра Реккаред назначил Исидора его преемником, епископом Севильи, и с этого времени Исидор был близок к королевскому двору, где его просвещенные советы имели немалый вес.
В общей сложности Исидор служил епископом Севильи более тридцати лет. Ближе к концу жизни, в 633–634 гг., он председательствовал на Четвертом Толедском церковном соборе, постановления которого во многом определили культурный и политический облик христианской Иберии в Средние века. Собор ужесточил дискриминационные законы против испанских евреев и укрепил связи церкви со светскими христианскими правителями Испании. Кроме того (и, пожалуй, для Исидора это стало самым важным), собор постановил, чтобы епископы открыли при своих соборах школы, наподобие той, в которой он сам сделал первые шаги к научной и политической известности. В каком-то смысле это было признание: Исидор осознавал, что все хорошее в его жизни началось с образования. Однако вместе с тем это решение в широком смысле определило направление дальнейшего развития средневекового Запада, где христианская церковь обладала монополией на школьное обучение, имела возможность создавать организованную интеллектуальную среду и диктовать допустимые – и запрещенные – темы для изучения.
В конце XX – начале XXI веков почитание святителя Исидора Севильского распространилось и в православных Церквях; его имя включено во многие православные месяцесловы и житийные сборники.
Со времен Исидора в VI в. и до конца Средних веков (а также позднее) церковь крепко держала в руках западное образование и науку. Помимо всего прочего, это имело чисто практическую пользу. Христианство, точно так же, как иудаизм и (как вскоре выяснится) ислам, опиралось на Слово Божье, а оно распространялось в первую очередь через текст – записанный, прочтенный и услышанный. Апостол Павел, сделавший больше, чем кто-либо другой, для популяризации учения Христа, был образованным человеком, уверенно владел несколькими языками и неплохо разбирался в философии. В следующие пятьсот лет на свет появилось еще много таких же, как он, выдающихся мыслителей и писателей. Святые ученые люди – Августин, Амвросий, Иероним и другие – служили несущими стенами в интеллектуальном и литургическом здании церкви и, соответственно, в жизни миллионов средневековых христиан. В V в. друг святого Иеронима обратился к нему за советом относительно воспитания девочки по имени Паула, родители которой готовили для нее карьеру настоятельницы. В ответ Иероним прямо высказался о важности образования. «Изготовьте для нее азбуку из самшита или слоновой кости и расскажите, как называются все буквы, – писал он. – Пусть она забавляется с ними, постигая науку чтения через игру… Когда она правильно сложит слово, наградите ее каким-нибудь пустячным подарком из тех, какие нравятся маленьким детям. Пусть на уроки вместе с нею приходят другие дети, чтобы она могла соперничать с ними и чтобы похвалы, которые они заслужат, раздразнили ее». Церковь создали образованные люди, и церковь никогда не теряла интереса к умножению их числа.
Но образование не только давало церкви возможность нести дальше благую весть. С самого начала Средних веков религиозные организации были крупными землевладельцами, а значит, им приходилось разбираться на практике в таких мирских вопросах, как оформление прав на землю и управление своими владениями. Папы собирали налоги и вели полемическую переписку с королями и императорами. Епископы должны были разъяснять многочисленным священникам в своих епархиях последние изменения в вероучении и правилах поведения. Монастыри имели обязательства перед своими благотворителями в прошлом и настоящем и должны были точно знать, когда и за чью душу молиться. Для монастырского хора требовались мальчики и юноши, умеющие читать ноты и достаточно разбирающиеся в музыке, чтобы исполнять высокие партии в повседневных службах и мессах. Делопроизводство и документооборот никогда не заканчивались. По этой причине образованные люди требовались церкви постоянно и на всех уровнях.
Очевидно, лучший способ регулярно пополнять запас умных, грамотных людей, согласных с последними официально одобренными доктринальными веяниями, заключался в том, чтобы обучить их своими силами. Именно так Исидор получил образование в Севилье, и именно поэтому на Четвертом соборе в Толедо он выступал за развертывание официальной системы соборных школ. По той же причине наука на Западе продолжала жить после того, как Римская империя отступила с Балкан. Именно поэтому всюду, где был собор или монастырь, имелись школа, скрипторий и библиотека. И поэтому устав святого Бенедикта требовал, чтобы монахи посвящали по нескольку часов в день чтению святых писаний. В Средние века «идентичность бренда» некоторых монастырей и соборов основывалась на их высоких образовательных стандартах. В VI в. римский государственный деятель Кассиодор заложил монастырь Виварий (недалеко от Сквиллаче на юге Италии), ставший центром изучения и сохранения раннехристианских и античных текстов. Еще через пятьсот лет центром притяжения для образованных людей стало недавно основанное аббатство Бек в Нормандии, о котором летописец Ордерик Виталий заметил: «Почти все монахи здесь философы».
Но церковь воспитывала не только философов. Хотя посещение школы давало необходимое основание для церковной карьеры, монастырские и соборные школы служили стартовой площадкой для тех, кто собирался добиться успеха в мирской жизни: открывал юридическую практику, занимался предпринимательством или работал в гражданских канцеляриях, обслуживавших королей и землевладельцев. Образованные священнослужители в Средние века нередко поднимались к самым вершинам власти. Библеист Августин, настоятель аббатства Святого Андрея в Риме, по поручению папы Григория I возглавил английскую миссию 597 г. и убедил короля Этельберта Кентского принять крещение, тем самым положив начало христианизации саксонской Англии. Математик и астроном Герберт Орильякский, который в конце X в. принес в Европу счетную доску абак и написал несколько влиятельных учебников по математике, позднее взошел на папский престол под именем Сильвестра II. Англичанин Алкуин Йоркский много лет сидел по правую руку от Карла Великого. Летописец Эйнхард называл Алкуина самым ученым человеком во всем мире. Даже если это преувеличение, Алкуина, бесспорно, можно назвать самым влиятельным государственным деятелем в правление Карла Великого. Император внимательно прислушивался к его мнениям о духовной реформе в 780-х гг. и о язычестве в 790-х гг. Он обращался к нему за разъяснениями по поводу еретических учений. Начатая Алкуином программа переписывания рукописей, которая помогла распространить в империи множество научных текстов, получила всемерную поддержку властей. Алкуин, так же как Исидор, сознательно использовал свою политическую власть на благо образования: он взрастил собственную группу учеников в дворцовой школе в Ахене и ввел обновленный учебный план, который позднее переняли многие процветавшие в Каролингскую эпоху и позже монастырские и соборные школы. На рубеже тысячелетий наступал золотой век образования и науки. Это было хорошее время, чтобы быть студентом.
Но, как это ни парадоксально, это было плохое время, чтобы стать ученым, ибо, хотя в эпоху Каролингов наука на Западе пользовалась уважением, покровительством и защитой, в раннем Средневековье латинский христианский мир постепенно все больше замыкался на самом себе и все подозрительнее относился к другим религиям, образу мыслей и авторитетам. Ученые в подавляющем большинстве обитали в монастырях и соборах, поэтому наука в целом приобретала все более отчетливый христианский оттенок, а недоверчивое отношение к трудам нехристианских и дохристианских авторов со временем только усиливалось. Если в VI в. Исидор Севильский жадно изучал труды греческих и римских язычников и ранних Отцов Церкви, на рубеже тысячелетий подобная научная всеядность решительно вышла из моды. В VI–XI вв. мудрость древних для латинского мира оказалась в основном утеряна. Греческий язык начал угасать на Западе еще в VI в., а к XI столетию стал для западных авторов фактически мертвым языком. Труды Платона и других основоположников философии были почти никому не известны. Только в XII в. интеллектуальные плотины снова открылись, и языческие знания хлынули обратно.
Хотя Западная Европа в конце первого тысячелетия отнюдь не считала себя интеллектуальными задворками мира, в действительности в начале XI в. она сильно отставала от многих других стран. Каролингский центр массового производства рукописей в Ахене, соборные школы, разбросанные по Франции, Англии и Германии, и монастырские библиотеки (заполненные в основном текстами христианских авторов) – все это было замечательно. Однако любой путешественник, попавший на Восток, в великие города арабо-персидского мира, быстро понимал, что движущие силы всемирного научного поиска на самом деле сосредоточены в мире ислама и халифов.
Ислам с самого начала был религией купцов, но это не означало, что он противопоставлял себя науке. Со времен Аббасидского переворота в 750 г. высоко ценилось образование, а правители покровительствовали ученым. Что особенно важно, наука была отделена от религии, что позволяло восточным христианам и иудеям активно участвовать в накоплении общей массы знаний в мусульманской империи. В библиотеках, таких как багдадский Дом мудрости, хранились коллекции из сотен тысяч рукописей, переведенных на арабский язык почти со всех языков образованного мира. Просветительские и образовательные центры существовали в таких городах, как Кордова и Севилья в Андалусии, Ктесифон и Гондишапур в Персии, Эдесса и Нусайбин в Сирии и Палермо на Сицилии. При Аббасидах в городах, которыми управляли мусульмане, появились религиозные школы – медресе (старейшая из них открылась при большой мечети в Фесе (современное Марокко), построенной дочерью богатого купца Фатимой аль-Фихри в середине IX в.). С точки зрения масштабов, широты охвата и чистой любознательности мало что на свете могло сравниться с научными заведениями мира ислама, которые в VII–XIII вв. протянулись, словно нить жемчуга, от Месопотамии на востоке до Иберии на западе.
Эта питательная интеллектуальная среда взрастила величайших мыслителей мировой истории, от персидского математика IX в. аль-Хорезми, которого называют отцом алгебры, и его современника, блестящего химика Джабира ибн Хайяна, до медика XI в. ибн Сины (Авиценны) и гениев XII в., андалузского картографа Мухаммеда аль-Идриси и философа ибн Рушда (Аверроэса). Этот период сегодня называют золотым веком ислама, не в последнюю очередь из-за научных достижений. Но, несмотря на то, что исламский мир непосредственно граничил с христианскими королевствами Средиземноморья, в VIII–XI вв. между ними не существовало почти никакого научного и культурного обмена. Только на рубеже XII в. – по сути, с началом эпохи Крестовых походов, когда мусульманские интеллектуальные центры, такие как Толедо, Кордова, Палермо и Антиохия, перешли под контроль христиан, а Дамаск, Александрия и Багдад внезапно оказались намного более доступными, чем раньше, – воздвигнутые между арабскими и христианскими владениями интеллектуальные границы начали разрушаться, и новые (а также хорошо забытые старые) научные знания хлынули из арабского мира на Запад.
Одним из провозвестников новой эпохи информационного обмена был живший в XI в. бенедиктинец Герман Хромой (Германус Контрактус) из монастыря на острове Райхенау на Боденском озере (сегодня на границе между Германией, Австрией и Швейцарией, в Северных Альпах). Герман родился около 1013 г. и с детства страдал глубокой инвалидностью: он почти не мог пользоваться руками, не мог ходить, с большим трудом говорил, и ему требовалась помощь даже для того, чтобы принять другое положение в кресле. В 1020 г., когда ему было семь лет, родители отдали его на попечение монахам Райхенау. Там, несмотря на свои физические недуги (или, наоборот, благодаря им), Герман активно занялся наукой и превратился в блестящего ученого. По словам его биографа и ученика, Бертольда из Райхенау, Герман «постиг в совершенстве все тонкости разных искусств и стихотворных метров». Подобно Исидору Севильскому до него, он с легкостью занимался историей, математикой и естественными науками и сочинял превосходные гимны. Более того, он неожиданно оказался блестящим рассказчиком: Бертольд отмечал, что, хотя «по слабости своего языка и губ Герман мог производить лишь отрывистые и едва внятные звуки… он проявил себя красноречивым и усердным учителем, весьма деятельным и остроумным». Кроме того, писал Бертольд, он отличался терпением, скромностью и целомудрием и приверженностью вегетарианству, словом, был образцовым ученым.
Герман Хромой хорошо разбирался во многих науках, но больше всего любил астрономию. Наблюдение за звездами считалось одной из основных дисциплин квадривиума. Вычисление траектории небесных тел относительно Земли требовало серьезных математических навыков, но позволяло глубже понять устройство Божьей Вселенной. Кроме того, оно имело вполне практическую пользу: астрономы могли предсказывать сезонные изменения продолжительности светового дня и соотношение дневных и ночных часов, что было крайне важно для монахов, чья жизнь полностью строилась вокруг регулярно повторяющихся месс и богослужений. Соединяя эмпирические наблюдения с передовыми математическими знаниями, Герман мог решать важные практические задачи: рассчитывать диаметр Земли и точную продолжительность лунного месяца и составлять карты звездного неба, иллюстрирующие его изменения от месяца к месяцу.
За свою историю человечество изобрело немало приспособлений – от песчаниковых глыб Стоунхенджа до атомных часов, – помогающих отображать, воспроизводить и наблюдать смену состояний звезд и планет. В Средние века самым популярным из них была астролябия – механическое устройство, обычно металлическое или деревянное, позволяющее обученному пользователю определять положение небесных тел и вычислять местное время и географическую широту. Астролябию изобрели греки во II или в III в. до н. э., а ученые из Византии и арабских стран позднее создали множество различных вариаций этого прибора. Для мусульман он имел особое религиозное значение, поскольку с его помощью можно было определить направление на Мекку из любой точки земли, что позволяло правильно совершать ежедневные молитвы. По сути, это была тонко настроенная средневековая система GPS, которую изучали, совершенствовали, обновляли и о которой писали многие образованные мужчины и женщины средневекового мира.
До начала второго тысячелетия астролябия оставалась для западных христианских ученых тайной, покрытой мраком, но однажды Герману из Райхенау удалось заполучить часть рукописи, описывающей ее работу. Этот документ каким-то образом попал к нему на маленький остров из Кордовского халифата, вероятно, через монастырь Санта-Мария-де-Риполь, примерно в 100 км к северу от Барселоны. Возможно, автором этой работы был Герберт Орильякский, французский ученый, позднее ставший папой Сильвестром II. Как бы то ни было, рукопись содержала научные сведения, широко распространенные в исламском мире, но смутно известные или вообще неизвестные к северу от Альп и Пиренеев.
Герман держал в руках сенсационные сведения. Он извлек из рукописи максимум пользы. Увлеченный экспериментатор, хорошо разбирающийся в «устройстве часов, музыкальных инструментов и механических приспособлений», Герман, опираясь на неполные сведения рукописи, смог собрать астролябию. Затем он доработал и закончил попавший к нему в руки текст, чтобы передать сведения о своем открытии следующим поколениям. Для христианской Европы это само по себе было значительным научным достижением, поскольку в дальнейшем благодаря астролябии изменились методы измерения времени и навигации, что в конечном итоге открыло европейским путешественникам дорогу к Новому Свету. Однако и непосредственно в контексте XI в. работа Германа над астролябией имела не меньшее значение, так как ознаменовала наступление научной революции. Во времена Германа распространение знаний исламского мира в Европе только начиналось, и его работа выглядела чем-то из ряда вон выходящим. Уже через несколько десятков лет подобные научные проекты стали крайне популярными. Новые каналы распространения информации привели христианскую науку в Европе на порог масштабных изменений.
Почти через сто лет после того, как Герман Хромой из Райхенау изучил устройство астролябии, другой талантливый ученый решил отправиться к интеллектуальному центру арабоязычного мира. Его звали Герард Кремонский, он родился, вырос и получил образование в Северной Италии. Герард, как и Герман, интересовался движением небесных тел и большую часть своей жизни посвятил изучению астрономии. Однако в отличие от Германа, чье физическое состояние не позволяло покидать стены монастыря, Герард чувствовал, что если он хочет развиваться как ученый, то ему необходимо отправиться на поиски новых рубежей. В частности, Герард давно мечтал прочитать сочинения великого античного ученого Клавдия Птолемея. Птолемей был подданным Римской империи, жил во II в. в Александрии и писал на греческом языке. В фундаментальном астрономическом труде «Математическое построение в 13 книгах» (араб. «Альмагест») он представил математически обоснованную модель Солнечной системы, в которой Земля находилась в центре, а вокруг нее вращались Солнце, Луна и остальные планеты. Это представление господствовало в науке более тысячи лет, вплоть до окончания Средних веков. По этой причине для Герарда Птолемей был лучшим авторитетом.
К XII в., когда Герард заинтересовался астрономией, «Альмагест» был известен на Западе только из вторых рук, а его перевода на латинский не существовало. Однако существовал перевод на арабский язык. По счастливой случайности огромный новый корпус арабской литературы именно тогда попал в руки западного правителя. В 1085 г. герой Реконкисты, король Кастилии и Леона Альфонсо VI отвоевал у мусульманских правителей город Толедо. Когда-то один из самых прекрасных городов омейядской Андалусии, Толедо славился множеством библиотек, в которых хранились арабские переводы античных текстов, недоступные больше нигде в Европе. В 1140-х гг. Герард Кремонский перебрался из Италии в Кастилию и направился в Толедо. Прибыв на место, он сразу приступил к делу: выучил арабский и присоединился к сообществу ученых, занятых переводом сокровищ городских библиотек на те языки, которые могли прочитать на Западе.
За время пребывания в Толедо Герард перевел с арабского языка около сотни важных научных произведений. Он долго и упорно трудился над созданием достоверного и надежного перевода «Альмагеста» (впоследствии его вариант считался основным и оставался в ходу до конца Средневековья). Он работал над математическими трактатами греческих гигантов Архимеда и Евклида и над оригинальными сочинениями мусульманских астрономов, таких как математик и инженер-строитель IX в. аль-Фергани и философ и юрист-теоретик X в. аль-Фараби. Герард переводил работы уважаемого врача ар-Рази и физика ибн аль-Хайтама, которого называли отцом оптики. Герард оставался в Толедо до своей смерти в 1187 и его деятельность немало способствовала растущей репутации этого города. По словам английского философа Дэниэла Морли, который встречался с Герардом и беседовал с ним об астрологии, Толедо в конце XII в. был пристанищем «мудрейших философов всего мира».
Герард Кремонский работал не один. Он входил в оживленное научное сообщество, которое буквально взахлеб переводило на латинский и каталанский языки тексты, до этого много веков остававшиеся недоступными для западных умов. Англичанин по имени Роберт из Кеттона отправился в Кастилию, чтобы изучать математику и астрономию, но в итоге перевел несколько мусульманских религиозных текстов, в том числе Коран и хронику деяний первых халифов. Другой итальянский ученый, тоже Герард, перевел труды Авиценны, в том числе его обширную энциклопедию «Канон врачебной науки». Шотландец, известный просто как Майкл Скотт, переводил произведения самых разных писателей, от Аристотеля до Аверроэса. Позднее Майкл пользовался покровительством и получил место при дворе Фридриха II Гогенштауфена, любознательного императора Священной Римской империи, всю жизнь питавшего огромный интерес к науке, математике и философии.
В Толедо плодотворно работало множество еврейских ученых, особенно в правление просвещенного кастильского короля Альфонсо X Мудрого (пр. 1252–1284). Альфонсо покровительствовал переводчикам толедской школы (среди них было немало евреев), поощряя их переводить как можно больше материалов не на латынь, а на кастильский язык. Тем самым он и все они помогли заложить основы испанского языка, на котором сегодня говорит около полумиллиарда человек во всем мире. Переводчики из Толедо создали текстовый фундамент новой эпохи западной мысли, бурно оживившейся в период высокого Средневековья.
Работа толедской школы переводчиков имела огромное значение и ознаменовала начало периода, который историки называют Возрождением XII в. Массовое возвращение произведений античных авторов в западную культуру, которое было бы невозможно без таких людей, как Герард Кремонский, перевернуло целые отрасли научной мысли и радикально преобразило академические дисциплины, в том числе философию, теологию и право. Кроме того, этот переворот имел и вполне осязаемые последствия. Новые технологии, появившиеся благодаря новым знаниям и вызванные к жизни духом захватывающей эпохи научных открытий, постепенно заняли свое место в жизни обычных людей.
В XII в. резко увеличилось число книг, издаваемых в традиционных просветительских центрах – монастырях и соборных школах. Среди них было много переведенных на латынь древних текстов – в первую очередь, конечно, Библия и труды Отцов Церкви, а также богослужебные сборники и произведения гениев раннего Средневековья – Боэция, Исидора Севильского и североанглийского монаха-историка Беды Достопочтенного, написавшего в первой трети VIII в. огромную «Церковную историю народа англов». Однако рядом с ними теперь стояли работы Аристотеля и Евклида, Галена и Прокла. Произведения римских поэтов – Вергилия, Овидия, Лукана и Теренция, а также риторов – Цицерона, Катона и Сенеки, разумеется, не нуждались в переводе, но интерес к ним возродился. Их труды переписывали и анализировали средневековые грамматики, посвятившие себя изучению классической латыни и составлявшие на основе своих открытий новые лингвистические учебники и справочники.
По мере того как старинные сочинения вновь наводняли западные библиотеки, менялись и тенденции в науке и творчестве. В теологии и философии глубоко ощущалось влияние Аристотеля, спровоцировавшее рождение схоластики – метода изучения Библии с упором на логику и дедукцию, где читателю предлагалось разрешать парадоксы и противоречия Святого Писания с помощью рациональных рассуждений и упорядоченной аргументации. Пытливость и стремление к сравнению данных побудили парижского ученого Петра Ломбардского (ум. 1160) написать «Сентенции» – колоссальное собрание выдержек из Библии и вспомогательных текстов церковных авторитетов, посвященное фундаментальным вопросам христианства, от Сотворения мира до тайны Троицы. По окончании работы над «Сентенциями» (примерно в 1150 г.) они стали главным учебным пособием для всех студентов-богословов до конца Средних веков. Будущие поколения великих средневековых ученых, в том числе Фома Аквинский, Дунс Скот и Уильям Оккам, начинали академическую карьеру с составления комментариев к «Сентенциям», и ни один богослов не мог считать себя магистром, не осилив это произведение от начала до конца.
Но в XII в. изменился не только высокий академический дискурс. Это было время активного литературного творчества в менее абстрактных областях – не в последнюю очередь в романтической литературе и историописании. XII век ознаменовался всплеском интереса к рыцарским романам и эпическим сказаниям. Неслучайно многие произведения, сочиненные или широко распространившиеся в эпоху высокого Средневековья, обращались к темам и сюжетам Античности. Великие герои Афин и Рима, извлеченные переводчиками из тумана забвения, продолжали жить в историях, которые рассказывали у очагов в залах сеньоров, и в балладах менестрелей.
В то же время возникла новая мода на составление хроник политических событий, охватывающих огромные периоды времени от древности до современности. Герман Хромой, познакомивший Запад с астролябией, написал эпический исторический труд о событиях, случившихся за тысячу лет от рождения Христа до его собственного времени (в последних главах особое внимание уделялось делам Германии и противостоянию императоров и пап). После смерти Германа хронику продолжил его друг Бертольд из Райхенау. Многие другие последовали этому примеру. В XII–XIII вв. вместе с традицией исторического повествования расцвели такие жанры, как жизнеописание, рассказы о путешествиях и трактаты о добросовестном управлении.
В Британии ученый и придворный Гиральд Камбрийский (Уэльский) оставил немало просвещенных и временами уморительно смешных отчетов о своих путешествиях по Уэльсу и Ирландии и о пребывании при английском королевском дворе. Видное место среди исторических произведений занимают «Большие французские хроники» (Grandes Chroniques de France), скомпилированные несколькими авторами начиная с XIII в. во французском аббатстве Сен-Дени и включающие в себя ранние средневековые источники, переведенные с латыни на французский. Они рассказывают эпическую историю Франции и французских королей – от мифического переселения троянцев на Запад до Людовика IX, по распоряжению которого и был создан этот монументальный труд. Но, пожалуй, величайшим летописцем Средневековья был живший в XIII в. монах Матвей Парижский из английского монастыря Сент-Олбанс. Его изложение английской истории начиналось от Сотворения мира и доходило до злоключений его современника короля Генриха III. Хроники Матвея Парижского украшены великолепными иллюстрациями и картами, выполненными им собственноручно.
Наконец, немалые достижения были сделаны в некоторых областях помимо науки и литературы. В XII в. на Запад пришла не только астролябия. В 1180-х гг. в Европе появились ветряные мельницы – устройства, использовавшие для превращения зерна в муку то, что мы сейчас называем возобновляемой энергией. Их сооружение требовало развитых математических и инженерных навыков. Были изобретены новые виды часов: эти сложные механизмы, приводимые в движение водой или гирями, отмеряли часы, не удлиняя и не укорачивая их в зависимости от продолжительности светового дня. С XIII в. ученые, такие как англичанин Роджер Бэкон, начали записывать рецепты пороха – приход этого изобретения на Запад со временем стал восприниматься как символ окончания Средних веков. Эти и многие другие изобретения возникли благодаря научному Возрождению XII в. В их основе лежали образование, научные знания и практические исследования – все, что во многом по-прежнему оставалось прерогативой священнослужителей, но постепенно становилось более доступным светскому миру за пределами монастырей.
Медитация 4 слой:
1. С 7-й чакры до 1-й
ОСТЕР
КИНЬ ИЛИССО ХЕВА ЛОТТ
ОРИОН
БЕТЕЛЬГЕЙЗЕ
____________________
2. С 1-й чакры до 7-й
ЛОТТ ИЛИССО ХЕВА КИНЬ
ОСТЕР РА ПРИСЦЕЛЬС
АНТАРЕС
ОРИОН
Пранический поток