Торговля
Во всех курсах лекций, где мы говорили о масштабных эгрегорах и метакультурах, мы обязательно затрагивали и эту тему. Сегодня мы поговорим о торговле в Западной Европе XI – XV вв.
Торговый обмен существует почти столько же, сколько существует само человеческое общество. Более двухсот тысяч лет назад в Восточной Африке (современная Кения) у людей каменного века предметом обмена служил обсидиан – прочное вулканическое стекло, пригодное для изготовления инструментов и оружия. Его перевозили на расстояния свыше 150 км.
В бронзовом веке предприимчивые ассирийские купцы, торговавшие оловом, серебром, золотом, роскошными тканями и шерстью, доставляли свой товар за сотни километров на территорию современных Ирака, Сирии и Турции. Они вели бухгалтерские записи на глиняных табличках и договаривались с местными правителями о возможности безопасно провести свои караваны через их земли и получить защиту.
В V в. до н. э. греческий историк Геродот описал несколько успешных торговых экспедиций в дальние земли: в его «Истории» есть рассказ о греческом владельце корабля по имени Колей из Самоса, чья команда первой доплыла до места, которое историк называет Тартесс (юг Испании), и вернулась обратно. «Поэтому из всех эллинов самосцы получили от привезенных товаров по возвращении на родину (насколько у меня об этом есть достоверные сведения) больше всего прибыли», – писал Геродот.
Через пятьсот лет, во времена расцвета Римской империи, в Средиземноморье шла самая оживленная торговля – под крылом империи возникло беспрецедентное единое политическое и экономическое пространство. Товары и люди перемещались в пределах этой торговой зоны без малейших помех и в огромных количествах, достигая самых отдаленных регионов, от Сирии до Шотландской низменности, от Северной Африки до Арденнских лесов. Империя создала самые благоприятные условия для торговли: надежные и безопасные дороги, по которым можно передвигаться, не боясь застрять в пути или быть ограбленными, стабильная денежная система, общие законы для разрешения коммерческих споров. Кроме того, она давала возможность простым людям участвовать в торговом обмене: земледельцы производили зерно, чтобы кормить армию, богатые горожане покупали дорогую керамику и импортные пряности, мастерским и домохозяйствам требовались рабы для выполнения грязной работы.
Что любопытно, несмотря на весьма активную сухопутную и морскую торговлю (особенно в первые двести лет существования империи), римляне относились к купцам без особого уважения. Купля и продажа считались неподобающим занятием для патриция, и экономическая деятельность высших классов в целом ограничивалась управлением загородными поместьями. Финансовые инструменты Римского государства, помимо сбора налогов и чеканки монет, оставались относительно слаборазвитыми. Тем не менее, как стало совершенно ясно в ретроспективе, римские императоры смогли создать торговый блок, отличавшийся уникальной для своего времени мощностью и разнообразием, и его отсутствие остро ощущалось после распада империи. Римская торговля напрямую зависела от единства Рима. Как только Рим рухнул, а его власть сошла на нет, условия для активной торговли на дальних расстояниях резко ухудшились.
Конечно, в «варварских» государствах – преемниках Рима тоже существовала торговля, но когда римские города начали хиреть, а римские политические горизонты сузились, некогда оживленная средиземноморская экономика замедлилась. Торговля сократилась до обмена между соседними поселениями. Обмен между послеримским Западом и Индией и Китаем осложняли политические и религиозные потрясения на Ближнем Востоке и в Центральной Азии – не в последнюю очередь войны Византии и Персии, возвышение ислама и грабительские набеги венгров в Восточной Европе. Импортировать предметы роскоши стало труднее. Вместе с глобальной торговлей застопорилась и региональная в окрестностях Средиземноморья и в бывших римских провинциях. По сравнению с остальным известным миром Европа начиная с VI в. стала торговым захолустьем – ей было практически нечего предложить на экспорт, за исключением балтийских мехов, франкских мечей и рабов. Всякая деловая активность иссякла, а человеческий прогресс почти остановился, и на общем историческом фоне это действительно был период длительной (несколько сотен лет) экономической стагнации.
Но постепенно деловая активность восстанавливалась. Примерно с XI в. население Европы начало быстро расти, одновременно росло и сельскохозяйственное производство. На период примерно с 950 по 1250 годы пришёлся Средневековый климатический оптимум — эпоха относительно тёплого климата в северном полушарии. Характеризовался мягкими зимами, сравнительно тёплой и ровной погодой. Он последовал за климатическим пессимумом* эпохи Великого переселения народов и предшествовал так называемому малому ледниковому периоду.
Климатический оптимум создал благоприятные условия для земледелия, за счет расчистки лесов и осушения болот значительно увеличилось количество пахотных земель. Обширные земли, захваченные у кочующих славян-язычников, тоже попали под христианские плуги – этот процесс начался еще при Каролингах и продолжался при крестоносцах. Появились новые сельскохозяйственные технологии: тяжелый плуг улучшал качество почвы, система трехполья позволяла не допускать ее истощения. Совершенствовались методы кораблестроения, а значит, более быстрыми и безопасными стали долгие морские путешествия, будь то походы викингов для захвата рабов и ограбления монастырей или более цивилизованные поездки с целью покупки и продажи товаров на зарубежных рынках. Со времен Карла Великого западные христианские монархи постепенно укрупняли свои владения и развивали механизмы центрального контроля и управления, позволявшие (по крайней мере в теории) сделать долгие торговые путешествия по суше более безопасными и надежными.
По мере расширения торговых сетей появились структуры, повышавшие доходность деловых процессов. В XI в. во многих городах Европы возникли рынки, работавшие в определенные дни месяца или в определенные недели в году. Здесь можно было обменять излишки зерна на вино, кожу, обработанный металл или домашний скот, привезенные странствующими торговцами. В следующие двести лет рынки и ярмарки (изначально привязанные к дням религиозных или светских праздников) занимали все более важное место в экономической жизни Европы. С подъемом рынков активизировалось производство монет, а также добыча серебра и меди, необходимых для их чеканки. Тем временем в растущих городах Запада коммерческие сети (в первую очередь еврейские) начали осуществлять основные виды финансовых операций. В IX–XI вв. евреи Запада активно занимались ростовщичеством и играли заметную роль в дальней торговле – перевозили соль, ткани, вино и рабов по всем территориям бывшей Римской империи. Разумеется, никакой благодарности за этот новаторский вклад в мировую макроэкономику европейские евреи не дождались – наоборот, они стали объектом подозрений, насмешек и жестоких преследований, которые усилились во время Крестовых походов и достигли апогея в конце XIII в., вылившись в волны погромов и массовых изгнаний по всей Западной Европе. Как бы то ни было, евреи внесли существенный вклад в великое экономическое возрождение Средних веков.
На рубеже тысячелетий экономика западных стран медленно, но верно начала возвращаться к жизни. Один из самых известных коммерческих центров того времени находился в графстве Шампань восточнее Парижа. С XII в. в этом независимом графстве, начали проводить ежегодные торговые ярмарки. Главных ярмарок было шесть, их устраивали в четырех городах (Ланьи, Бар-сюр-Об, Провен и Труа) согласно заранее оговоренному расписанию, и каждая ярмарка длилась от шести до восьми недель. Шампань занимала удобное географическое положение, и сюда стекались производители тканей из Нидерландов, продавцы предметов роскоши, ввезенных через Византию и Италию, а также торговцы мехами из Прибалтики. Графы Шампани гарантировали всем ее участникам защиту, пресекали мошенничество и беспорядки и следили за тем, чтобы разрешение споров и преследование несостоятельных должников происходило в рамках закона. Вскоре на ярмарки в Шампань стали приезжать торговцы издалека, преодолевая сотни миль ради возможности совершать крупные сделки в постоянно действующем, стабильном и безопасном пространстве.
Поначалу участники ярмарок привозили с собой огромное количество товаров и образцов, которые хранились на специально построенных складах в ярмарочных городах и их окрестностях. Однако со временем ярмарки в Шампани превратились в нечто более близкое к тому, что мы сегодня назвали бы фондовой биржей: там переходили из рук в руки деньги, оформлялись кредиты и заключались контракты, а доставка товаров происходила (или не происходила) в оговоренное время где-то в будущем. При этом сделки в основном заключали посредники, действующие от имени богатых компаний, банков и правительств. В конце XIII в. посетитель ярмарки в Шампани или Фландрии мог наблюдать, как представители итальянских деловых консорциумов торгуются с многочисленными представителями производителей шерсти и тканей из Северо-Западной Европы, составляя договоры и разрабатывая графики платежей и погашения долгов на будущих ярмарках, которые пройдут через месяцы или даже годы.
В соседней Фландрии также проводились крупномасштабные ярмарки, в частности в Ипре, где в позднем Средневековье возникла развитая суконная промышленность. Ярмарки же в Шампани были самыми длительными и самыми известными в свое время и наглядно свидетельствовали о наступлении эпохи международной торговли.
Самые крупные игроки приезжали на ярмарки Шампани и Фландрии из итальянских городов-республик по ту сторону Альп, а самым преуспевающим из этих городов была Венеция. Возникшая в V в. как поселение рыбаков и добытчиков соли, разбросанное на островах лагуны с центром на Риальто, Венеция до конца X в. входила в состав Византийской империи. Начало ее процветания было связано с посреднической торговлей между портами Адриатики, а затем и с Восточным Средиземноморьем. Венецианский монетный двор (Дзекка) занимался чеканкой монет. Судостроение, производство оружия, художественного стекла, тканей укрепили экономику города, во главе которого стоял патрициат аристократического происхождения, участвовавший в морской торговле. Отразив в X в. угрозу с моря, исходившую от арабов, и подчинив города Истрии, Венеция оказывала помощь Византии флотом, прежде всего против общего врага — норманнов. В 1082 г. она получила от императора Алексея I Комнина беспрецедентные права беспошлинной торговли в Константинополе и на территории империи и быстро воспользовалась ими для расширения торговой экспансии на Леванте.
На исходе первого тысячелетия Венеция и другие итальянские города, в основном расположенные на побережье длинного полуострова, переживали экономический подъем. Движущей силой их успеха была врожденная тяга к приключениям. Вместо того чтобы торговать у себя дома, они предпочитали заводить торговые колонии во всех крупных иностранных городах. Там итальянцы селились соседскими общинами в защищенных кварталах и, как правило, получали разрешение совершать свои богослужения и использовать собственные весы и меры, а также добивались освобождения от многочисленных местных налогов и податей. Их привилегированный статус и замкнутый образ жизни вызывали у многих раздражение, и кровопролитные выступления против итальянских купцов в позднем Средневековье представляли собой обычное явление. В 1182 г. в Константинополе случилась ужасающая резня: десятки тысяч итальянских купцов были убиты или отданы в рабство на волне поощряемой императором антизападной агрессии. Папскому легату тогда отрубили голову и пустили ее по улицам, привязав к собачьему хвосту.
Так что торговля была сопряжена с определенным риском, но очевидно, награда того стоила, потому что в XI–XII вв. итальянские купцы распространились по всем западным землям. В портах Восточного Средиземноморья они вели дела с турками, арабами и торговцами, двигавшимися по Великому шелковому пути в Среднюю Азию. Их прибыли значительно выросли, когда в Сирии и Палестине возникли государства крестоносцев. Черное море, к которому проявляли особый интерес генуэзцы, открывало доступ к Балканам, Малой Азии, Кавказу и землям Киевской Руси. В XI в. пизанские купцы активно интересовались портами Северной Африки: пизанские корабли привезли войска, которые разграбили Карфаген и Махдию, а затем попытались окончательно подчинить их. Торговцев из четвертого итальянского города-республики, Амальфи, можно было встретить почти во всех крупных средиземноморских портах, хотя их дела резко пошли на спад в 1130-х гг. после того, как Амальфи потерпел поражение в войне с Пизой. Между итальянскими городами-государствами разворачивалась острая конкуренция, и ни одна из сторон не обременяла себя излишними моральными терзаниями. В XIII в. генуэзские торговцы из черноморского порта Каффа поставляли мамлюкским правителям Египта рабов, захваченных на Кавказе монголами, – их переправляли в дельту Нила через Черное и Средиземное моря, после чего насильно завербовывали в мамлюкскую армию. Фактически это означало, что христиане-генуэзцы непосредственно вовлечены в поставку солдат державе, стремившейся сокрушить западные государства крестоносцев в Сирии и Палестине. Что касается Венеции, она не поставляла мамлюкам рабов, но поддерживала исключительные торговые соглашения между Александрией и западными портами, благодаря чему государство мамлюков получало немалую долю прибыли от торговли между Дальним Востоком и Европой. Таким образом, Венеция и Генуя извлекали для себя существенную выгоду, поддерживая экономику и армию Египта как раз в тот период, когда Египет открыто стремился стереть с лица земли государства крестоносцев. Но тогда, как и сейчас, в рыночных отношениях не было места угрызениям совести. Не испытывали их и сами торговцы.
Поскольку воды Средиземного моря могли быть не только бурными, но и опасными, венецианцы вскоре научились сражаться – они конвоировали собственные корабли, отгоняли враждебные арабские и греческие суда и просто пиратствовали. Граница между торговлей и набегами в Средние века всегда была достаточно расплывчатой, и венецианцы обычно с легкостью ее пересекали. Покровителем города был (и остается) святой Марк-евангелист, которому посвящена базилика на Риальто, но даже он был в некотором смысле краденым добром. В 828 г. двое венецианских купцов похитили мощи святого Марка из египетского города Александрии и контрабандой провезли их через таможню в бочке с вяленой свининой, вполне обоснованно понадеявшись, что мусульманские чиновники не станут изучать ее слишком пристально.
Судостроение играло важную роль в жизни Венеции. На городские верфи (Арсенал) поступали заказы от городских властей, купцов и иностранных клиентов, среди которых в XII–XIII вв. не последнее место занимали сеньоры и короли, которым требовался флот для отправки армий в Крестовые походы. Добившись в ходе первых Крестовых походов привилегий в городах Сирии и Палестины, Венеция затем приняла участие в Четвертом крестовом походе, направленном против Византии. Захват Константинополя крестоносцами в 1204 г. положил начало созданию Венецианской морской державы, в которую пошли Крит, города и острова Греции, с XV в. — Кипр и другие территории так называемой Венецианской Романии.
Процветание Венеции обеспечивалось могуществом ее торгового и военного флота. Венеция с начала XIV в. первой из итальянских морских республик организовала регулярные рейсы хорошо оснащенных и принадлежащих государству гребных судов — галей как на Восток — в Константинополь, Черное море, Кипр, Сирию, Египет, так и на Запад — в Прованс, Фландрию, Англию. Эти конвои тщательно охранялись отрядами арбалетчиков и патрулировались военными эскадрами в Эгейском и Адриатическом морях. Плавание на таких судах было безопасным (пираты и даже военные корабли противников редко осмеливались нападать на эти конвои). Караваны «галей линии» перевозили дорогие грузы — специи, шелк, драгоценные металлы и камни, хлопок, сукна, меха. Они обслуживали элитную торговлю и позволяли быстро перебрасывать в нужное место большие объемы денежных средств. Каждая галея перевозила от 140 до 240 т полезных грузов. В составе каравана плавали от 3—4 до 10—12 галей. «Тяжелые» грузы (лес, зерно, масло, вино, соль, железо и т.п.) и рабов транспортировали на менее скоростных и менее маневренных, но имевших большой тоннаж парусных судах — навах и кокках. Кокки могли перевозить до 600—1000 т каждая. Только многочисленный флот Генуи, состоявший преимущественно из частных судов, мог конкурировать с венецианским в ХIV -ХV вв. Благодаря «галеям линии» и коккам Венеция превратилась в главного распределителя дорогих левантийских товаров на Западе. Она регулировала и потоки драгоценных металлов с Запада на Восток.
Но и другие итальянские города-государства, не имевшие собственной аграрной периферии (Венеция расположена на островах в лагуне, Генуя в Лигурии отделена от плодородных равнин Ломбардии горами), активно развивали мореплавание и судостроение и прошли путь от скромных поселений до самых крупных и процветающих региональных центров, столиц крупных государств.
Пиза была речным портом, но на побережье Тирренского моря пизанцы устроили гавань. В IХ-ХI вв. флот Пизы вместе с генуэзским принимает участие в борьбе с арабами в Западном Средиземноморье. В XI в. Пиза захватывает острова Эльбу, Корсику и Сардинию, в 1113—1114 гг. предпринимает морской поход против арабов на Балеарские острова, затем завязывает тесные связи с Северной Африкой. Пизанские купцы обосновываются в городах Туниса, в Южной Франции (Монпелье) и на Сицилии. Приняв участие в Первом крестовом походе, Пиза получает привилегии и создает торговые фактории в городах Палестины, одновременно ведя прибыльную торговлю в Константинополе. Утрата крестоносцами их владений на Леванте в XIII в., а также жестокая конкуренция с Генуей подорвали морское и торговое могущество Пизы. В 1284 г. пизанский флот был разгромлен генуэзцами в битве при Мелории (островке недалеко от пизанской гавани), Пиза потеряла владения в Западном Средиземноморье и была вытеснена конкурентами из Восточного. В 1406 г. она была завоевана Флоренцией.
Возвышение Генуи началось с середины X в., когда она вместе с Пизой отразила нападение арабов и освободила от них северное побережье Тирренского моря. В 1162 г. император Фридрих I Барбаросса дал Генуе диплом на владение территориями на побережье Лигурии от Монако до Портовенере. Генуя официально становится республикой. Этому способствовали успехи генуэзских купцов в торговле как на Леванте, так и в западном Средиземноморье. Генуэзский флот участвовал в Первом крестовом походе, генуэзские купцы основали торговые фактории в Акре, Триполи, Бейруте, других городах Леванта. В 1155 г. они добились значительных привилегий в Византии. Поддержав никейских императоров в борьбе за восстановление Византийской империи против Латинской империи и Венеции, генуэзцы в 1261 г. добились права беспошлинной торговли на всей территории Византии и монопольных прав на торговлю в Черном море. И хотя им не удалось сохранить эту монополию, генуэзцы воспользовались ею и договорами с ханами Золотой Орды для устройства многочисленных поселений в Причерноморье.
Участие в Реконкисте укрепило позиции Генуи в городах Каталонии и Арагона. Активными были связи Генуи и с Северной Африкой. В последней четверти XIII в. товарооборот генуэзского порта возрос почти в четыре раза. Рост торгового оборота продолжался и в первой четверти XIV в. Однако после победы над Пизой Генуе пришлось столкнуться с мощной конкуренцией Венецианской республики. Борьба с Венецией за господство в средиземноморской торговле определяла политику Генуи во второй половине XIII — начале XV в. В 1298 г. генуэзцы разгромили венецианский флот в битве при Курцоле. Однако Венеция быстро укрепилась после этой войны, и единственным плодом победы стало замедление венецианской торговой активности в Черном море. Новые войны между Венецией и Генуей велись за овладение рынками Византии и Причерноморья. Несмотря на ожесточенный характер и переменные успехи в морских баталиях, они закончились неустойчивым компромиссом. Венеция ликвидировала непосредственную угрозу и добилась разграничения сфер влияния. Она уступила Генуе позиции в Черном море, но потеснила генуэзцев в Сирии и Египте.
В Генуэзской республике наиболее авторитетны и влиятельны были судебные и финансовые магистратуры, особенно созданный в 1407 г. банк св. Георгия. Первоначальна этот банк вырос из слияния ассоциаций купцов, кредитовавших государство. Эти ассоциации получали в виде процентов за предоставляемые ссуды квоты от налогов, поступавших в казну. Получив возможность влиять на механизмы управления, банк расширил финансовую деятельность и по сути стал контролировать крупную морскую и сухопутную торговлю Генуи. В 1453 г. республика даже передала ему в управление свои черноморские фактории. Во второй половине XV в. банк стал крупнейшим в Европе, кредитовал монархов, влиял на формирование рынка капитала, возросли роль и значение банковского кредита и коммерческого страхования товаров. Несмотря на финансовые успехи, со второй половины XIV в. и до конца XV в. морская торговля Генуи сокращалась. Республика теряла свои владения на Леванте под ударами турок-османов и стремилась все больше переориентироваться на рынки Западной Европы.
Итальянские города-государства занимали ведущее место в средиземноморской торговле, а значит, могли извлечь немалую выгоду из открытия торговых путей, ведущих на Дальний Восток. Страх перед ханами Монгольской империи сделал дороги совершенно безопасными, и итальянцы в полной мере воспользовались открывшимися преимуществами.
Но основная проблема заключалась в огромных расстояниях. Братьям Поло (см. Приложение «Марко Поло») потребовалось целых три года, чтобы добраться из Венеции в Китай. Независимо от того, насколько хорошо был обеспечен путешественник, физических тягот такого пути вполне достаточно, чтобы у человека не возникло желания когда-либо повторять его. В сущности, то же можно сказать о любой более или менее масштабной торговле: купец имел гораздо больше шансов получить прибыль, если оставался на одном месте, поручив другим отправлять товары от его имени. Здесь на сцену выходит еще один аспект средневековой коммерческой революции. В XIII–XIV вв. появились новые финансовые инструменты и институты, помогавшие предпринимателям реализовать свои цели и зарабатывать деньги без необходимости постоянно путешествовать по миру лично. Эти новые способы получения прибыли давали торговцам огромную власть как в родных городах, так и за их пределами.
Одной из важных причин такого расцвета Венеции и Генуи было мастерство и дальновидность, которую они демонстрировали в удовлетворении потребностей своих клиентов, и тех торговцев, которые приезжали из других городов Европы, чтобы покупать товары из других стран. Так как Египет и Святая земля были слишком неустойчивы и опасны в экономическом плане, важнейшей торговой зоной стало Черное море.
За ростом итальянских городов-государств стояла финансовая искушенность и выдержка монголов в том, что касалось вопросов сбора налогов. Ряд источников указывает на то, что пошлины на экспорт товаров через Черное море никогда не превышали 3–5 % от общей стоимости.
Это была конкурентоспособная цифра, по сравнению с дорожными сборами и сборами на товары, проходящие через Александрию, – источники говорят о налогах в 10, 20 и даже 30 %. Такие низкие налоговые ставки стали сильным стимулом для того, чтобы перевозить товары по Черному морю, и это способствовало тому, что этот путь стал важным способом сообщения с Востоком.
Успех монголов заключался не в их жестокости, а в их готовности искать компромиссы и сотрудничать, а также в их неустанных усилиях поддержания системы, которая возрождала идею контроля из центра. Великим достижением Чингисхана и его преемников были не массовые разгромы, а дотошные проверки, позволившие создать одну из величайших империй в истории, которая процветала веками. Неудивительно, кстати, что русские заимствовали множество слов, касающихся финансов, прямо из словаря монгольских управленцев. Аналогичная ситуация наблюдается и в отношении торговли и коммуникаций. Слова, обозначающие извлечение выгоды, такие, как «барыш», «деньги» и «казна», были переняты в ходе контактов с новыми хозяевами Востока. Да и почтовая система в России базировалась на монгольском способе быстро и эффективно доставлять сообщения с одного конца империи на другой посредством сети перевалочных пунктов
Монгольские завоевания имели еще одни существенные последствия – они обусловили трансформацию экономики Европы. Нескончаемый поток послов, которые направлялись ко двору хана, вскоре пополнился миссионерами и торговцами, которые следовали туда же. Внезапно не только Монголия, но и вся Азия оказалась в поле внимания Европы. Истории, которые рассказывали вернувшиеся путешественники, буквально поглощали те, кто хотел узнать побольше о том экзотическом мире, который внезапно стал центром внимания.
В источниках, написанных жившими в то время путешественниками, отмечалось, что Восток обладает легендарными богатствами, которые резко контрастируют с европейскими. Естественно, что мистика Востока и сказки об опасностях, которые подстерегали тех, кто искал редкие сокровища, ценившиеся очень высоко, были тесно связаны с ожиданиями того, что можно будет выручить за эти товары, когда их привезут в Европу. Товары, производство или сбор которых были опасны, естественно, и стоили больше. Около 1300 года стали появляться справочники и сборники о путешествиях, торговле в Азии и прежде всего о том, как получить хорошую выгоду.
Основой европейской экспансии была та стабильность, которой монголы добились по всей Азии. Несмотря на напряженность и распри между разными ветвями племенных союзов, когда дело касалось коммерческих вопросов, закон исполнялся неукоснительно.
Когда большая часть Азии была объединена под властью монголов, произошло резкое улучшение торговых морских связей, особенно в стратегически и экономически важных местах, таких как Персидский залив. Эти места находились под пристальным вниманием новых властей, которые стремились поощрять международную торговлю и поднять доходы. Объем торговли в Средиземноморье был большим, а в Тихом океане – огромным.
«Смазочным материалом» для столь успешной торговли на дальних дистанциях было серебро, которое стало единой валютой по всей Евразии. Одной из причин стала инновация в финансовой сфере, которая была реализована еще до времен Чингисхана и предполагала введение векселей и использование бумажных денег. Эта система была принята и усовершенствована монголами, в результате чего в денежную систему было введено огромное количество серебра, а в обороте появились новые формы кредита. Доступность ценного металла неожиданно повысилась, что вызвало резкую корректировку его курса относительно золота. В некоторых частях Европы ценность серебра упала, цены на него снизились более чем наполовину между 1250 и 1338 годами. Только в Лондоне огромные поставки серебра позволили увеличить производство монет в 4 раза между 1278 и 1279 годами. Производство резко выросло и на территории Азии. Даже правители Золотой Орды начали выпускать монеты в больших количествах. Новые регионы также были простимулированы. Япония, которая по большей части опиралась на бартерный обмен или на использование продуктов для оплаты товаров, например риса, перешла на денежную экономику и стала гораздо активнее в международной торговле.
Вернемся в Европу.
Англия. На рубеже XIV в. английская шерсть считалась лучшей в мире. Из этой шерсти можно было соткать плотную, прочную, качественную ткань. И в ней никогда не было недостатка. Даже после того, как Северо-Западную Европу в 1315–1317 гг. поразил ужасный голод, сопровождавшийся массовым падежом овец и другого домашнего скота, английская шерсть по-прежнему пользовалась высоким спросом у производителей тканей и предприятий вторичной промышленности на Западе. Ежегодно из портов на южном и восточном побережье Англии экспортировали десятки тысяч мешков шерсти, а доходы от налогов на торговлю шерстью составляли существенную часть национального бюджета Англии. Постоянный налог на продажу и экспорт шерсти ввел король Эдуард I Плантагенет, чтобы получить средства на дорогостоящие завоевательные войны в Шотландии и Уэльсе и оборонительные кампании против французского короля в Гаскони и соседних землях. Налог на шерсть был одним из самых важных. Шерсть называли белым золотом. Так, в 1297 г. говорили (почти не преувеличивая), что шерсть приносит Англии 50 % ее состояния.
Накопление этих баснословных богатств стало возможным благодаря тому, что английские овцы находились на производственном конце длинной экономической цепочки. Полные мешки шерсти, собранной в таких местах, как Риво, обычно везли через Ла-Манш во фламандские мастерские. Там из необработанного руна делали пряжу и ткали полотно, которое затем продавали оптом на ярмарках в Шампани или в самой Фландрии. Очень часто ткань покупали итальянские торговцы и переправляли через Альпы, где ее красили и нарезали, после чего продавали потребителям для изготовления одежды и отделки мебели. Тогда, как и сейчас, высокая мода и домашний декор зависели от качественного сырья, а в случае с шерстяной тканью все начиналось в Англии.
На каждом этапе этой экономической цепочки можно было делать деньги, но в первые десятилетия XIV в. проницательные итальянские купцы начали понимать, что к ним в карман попадет гораздо больше денег, если удастся сократить этот процесс. Однако для этого итальянцам требовалось утвердиться в Англии. Кроме того, им был нужен способ безопасной и надежной транспортировки большого количества шерсти в одном направлении и больших сумм наличных в другом. Разработанная ими система, достигшая расцвета в первые четыре десятилетия XIV в., в лучшем виде показывает средневековые принципы организации коммерческих процессов.
Флоренция не была приморским городом, но в период экономического бума конца XII–XIII в. там возникло процветающее торговое сообщество. Хотя флорентийцы многое умели делать хорошо (и умеют сейчас), самых больших успехов они добились в торговле и банковском деле. Первый банк на Западе возник в XII в. в Венеции, однако к началу XIV в. самыми успешными банковскими домами стали флорентийские Барди, Перуцци и Фрескобальди. А самой известной банковской династией Средневековья были Медичи – в XV в. этот род флорентийских финансистов дал миру олигархов, римских пап и королев. Эти семейные «суперкомпании» покупали и продавали акции, открывали банковские вклады для крупных и мелких клиентов и оказывали множество вторичных финансовых услуг: давали ссуды и инвестировали в коммерческие предприятия, осуществляли междугородные денежные и кредитные переводы, а также собирали налоги по лицензии пап и королей. Для упрощения транзакций флорентийцы, следуя примеру генуэзцев, венецианцев и пизанцев, размещали своих агентов во всех крупных городах от Франции, Англии и Фландрии до Сирии, Кипра и больших греческих островов, и далее на восток до самого Ханбалыка и Кинсая, Сарая и Дели.
Неудивительно, что в Лондоне, столице Англии и растущем коммерческом центре Северо-Западной Европы, флорентийское присутствие ощущалось особенно сильно. Флорентийцы пользовались явным успехом в Лондоне с 1270-х гг., когда агенты банковских домов Барди и Фрескобальди обеспечили Эдуарда I средствами для ведения войны. После того как они завоевали доверие короля, им поручали некоторые государственные дела, в том числе сбор таможенных пошлин и других налогов от имени короны. Впрочем, это было довольно рискованное предприятие: в 1311 г. во время восстания баронов против Эдуарда II, сына и преемника Эдуарда I, Америго Фрескобальди, главу английского отделения компании, выгнали из страны как «врага короля и королевства». Огромные ссуды, выданные им английской короне, остались невозвращенными, и эта неудача ненадолго обанкротила дом Фрескобальди. Все же, несмотря на очевидные риски в случаях, когда политические ветры дули против банковских интересов, подобные услуги приносили финансовым компаниям колоссальные выгоды.
И Фрескобальди, и Барди имели в Англии значительные и разнообразные интересы. Прежде всего, английские короли брали у итальянских банкиров взаймы, сначала относительно небольшие суммы, а позже, начиная с 1310 г., огромные займы, кратные годовому доходу короны. Погашать эти долги предполагалось за счет налога на торговлю шерстью, который флорентийцам разрешили собирать напрямую. Кроме того, итальянские банкиры активно взаимодействовали с крупными английскими магнатами и землевладельцами. Иногда их деятельность была связана с шерстяной промышленностью: например, если цистерцианский аббат желал построить в монастыре новую церковь, он мог получить от флорентийцев крупную единовременную ссуду и затем постепенно возвращать ее непосредственно товаром (шерстью) или скидками на его закупку. Иногда это был просто бизнес. Расточительный и развращенный фаворит Эдуарда II, Хью Диспенсер-младший получил в награду за дружбу с королем немало земельных пожалований и доходов. Он использовал Барди и Перуцци, чтобы вложить нечестным путем полученные средства, и брал займы под залог своих активов. К тому времени, когда Диспенсер был повешен, выпотрошен и четвертован за государственную измену в 1326 г. (незадолго до государственного переворота, положившего конец беспорядочному правлению Эдуарда), он был должен Барди почти 800 фунтов стерлингов, но и Перуцци были должны ему почти 200 фунтов стерлингов.
Наконец, Барди дополнительно договорились с папой, что будут собирать в Англии папские налоги. Это была сложная операция, если не сказать больше, но она дополнительно укрепила присутствие флорентийцев в экономической и политической жизни Англии, к 1320-м гг. создав своего рода финансовый замкнутый круг. Благодаря своим связям с производителями шерсти флорентийцы могли закупать товар с огромными скидками еще до того, как английская шерсть официально выходила на экспортный рынок. Как заимодавцы короны, они получали прямую прибыль от таможенных пошлин, взимаемых с каждого вывезенного из страны мешка шерсти, независимо от того, куда он потом направлялся. Когда им требовались наличные деньги, чтобы потратить на шерсть или дать взаймы клиентам в Англии, они черпали их либо из депозитов таких людей, как Диспенсер, либо из доходов от папских налогов. А когда папа требовал предъявить собранные для него налоги, представители банка в Риме могли сделать это, используя вклады других клиентов и прибыль, полученную от продажи шерсти и ткани. В общем и целом это означало, что английская шерсть и английские деньги текли в Италию, а итальянские кредиты текли в Англию. Эта ситуация полностью устраивала обе стороны – по крайней мере, до определенного времени.
В XIV в., так же как и сейчас, даже относительно несложные финансовые операции были сопряжены с некоторым риском. Причины этих рисков могли быть самыми разными, от политической неустойчивости (как убедился на собственном горьком опыте Америго Фрескобальди, когда его выгнали из Англии в 1311 г.) до практических затруднений, связанных с физической транспортировкой наличных денег и товаров. С первой из этих проблем банкиры мало что могли сделать: государственная политика была деликатной сферой (и именно поэтому приносила огромную прибыль). Однако вторая, практическая проблема, безусловно, должна была иметь какое-то решение. В сущности, именно совершенствование процессов перемещения денег и товаров во многом обусловило средневековую коммерческую революцию.
В числе первых средневековые финансисты решили проблему транспортировки денег – для этого они изобрели систему безналичных кредитных переводов, опиравшуюся на так называемые переводные векселя. Если использовать приблизительную аналогию, это было нечто вроде средневековых дорожных чеков: по этим бумагам предъявителю выплачивали фиксированную сумму денег в пункте назначения, весьма удаленном от того места, где был выдан вексель, и часто в другой валюте. Первыми систему векселей начали использовать тамплиеры в XI–XIII вв.: они выдавали расписки, позволявшие паломникам, отправлявшимся на Восток, брать взаймы под залог своего имущества и активов на родине и снимать средства в одном из домов тамплиеров на Святой земле. Расписки и векселя широко и успешно использовали итальянские банкиры. Сегодня эти финансовые инструменты кажутся нам незначительными, но в Средние века они произвели настоящую революцию. Они позволяли безопасно переводить кредиты на большие расстояния и были защищены от мошенничества с помощью печатей и кодовых слов. Они позволяли христианским купцам обходить наложенный католической церковью строгий запрет на ростовщичество, поскольку при обмене одной валюты на другую можно было сыграть на разнице между обменными курсами в пользу кредитора, фактически получая прибыль от сделки, но официально не называя это процентами. Более того, переводные векселя можно было продавать и иными способами пускать в обращение – например, передавать со скидкой третьим сторонам, которые могли самостоятельно обналичить их. Это позволяло заключать гибкие и порой авантюрные международные сделки. Группы торговцев могли действовать, по сути, как международные компании и заниматься разветвленной коммерческой деятельностью, при этом почти не утруждая себя дальними поездками, за исключением перевозки товаров. Купец, пользующийся финансовыми новшествами XIV в., получал беспрецедентную возможность стать «оседлым» – жить в одном городе, но вести дела во многих других городах. Это был огромный шаг вперед.
В XIII–XIV вв. появилось немало других прогрессивных финансовых инструментов, напрямую повлиявших на деятельность коммерческих сетей, в том числе таких, как флорентийско-английская сеть торговли шерстью. Прискорбный факт судоходства заключался в том, что корабли иногда тонули, обычно вместе с ценными грузами и командой. По этой причине с 1340-х гг. купцы в Генуе начали составлять договоры страхования, позволявшие получить компенсацию в случае гибели товаров. Примерно в это же время торговцы начали разрабатывать формальные правила совместной работы и совместных инвестиций в коммерческие предприятия, распределяя между собой как риски, так и прибыль. Это способствовало активному развитию купеческих компаний, в которых несколько партнеров и инвесторов вкладывались в деятельность общей абстрактной коммерческой структуры, а если компания хотела расшириться, для нее разыскивались новые инвесторы. При этом компания вела записи о своей деятельности, позволявшие подсчитывать прибыли и убытки и понимать, каким образом в будущем можно повторить достигнутые успехи (или избежать аналогичных неудач).
Понятие бухгалтерского учета изобрели намного раньше Средних веков – оно восходило по крайней мере к Римской республике. Однако учет по методу двойной записи, когда прибыли и убытки систематически перечисляли в противоположных столбцах, а подведенный баланс показывал состояние компании в численном выражении, вошел в деловой обиход на Западе только в XIV в., когда им начали активно пользоваться итальянские купцы. Это давало конкурентное преимущество, позволяя ясно понимать собственный потенциал и степень успеха своей работы. Бухгалтерия, понятие корпоративного риска и не требующий разъездов бизнес составляли первооснову существования таких компаний, как Барди, Перуцци и Фрескобальди. Они остаются основными слагаемыми капитализма и сегодня.
Деятельный и много путешествовавший купец Франческо ди Марко Датини, родившийся в Прато близ Флоренции во второй половине XIV в., оставил после своей смерти в 1410 г. более 600 бухгалтерских книг и почти 150 000 листов деловой переписки. Он также оставил 70 000 золотых флоринов фонду борьбы с бедностью в Прато – этот фонд выплачивает проценты и сегодня. Датини во многих отношениях мог служить символом новой, яркой и оживленной коммерческой эпохи позднего Средневековья. На первой странице каждой бухгалтерской книги он записывал свой личный девиз, резюмирующий его отношение к жизни. «Во имя Бога и прибыли», – писал он.
Однако прибыль, как и Бог, могла быть капризной, и иногда торговцам и финансистам приходилось убеждаться в этом на собственном горьком опыте. Средние века подарили предпринимателям замечательный новый набор инструментов, позволявших многократно увеличивать прибыль, но иногда наступали времена, когда рынки и события, словно сговорившись, делали все, чтобы разорить их. Для примера вернемся к компаниям Барди и Перуцци, которые баснословно разбогатели, эксплуатируя английскую шерстяную торговлю и удовлетворяя денежные потребности расточительных Плантагенетов в первой половине XIV в.
В 1327 г. Эдуарда II заставили отречься от короны. Позднее он был убит в тюрьме в замке Беркли, и на трон взошел его сын-подросток Эдуард III. Эдуард II был слабым, коррумпированным, неумелым и неудачливым монархом – мало кто сожалел о его уходе. Однако еще меньше людей могли бы предсказать, что его сын Эдуард III так быстро откроет новую страницу в истории Англии. Вскоре после того, как Эдуард III стал достаточно взрослым, чтобы самостоятельно осуществлять королевскую власть, он начал строить планы, преследовать несогласных и тратить огромные суммы на войну с Шотландией и Францией, отстаивая свое законное (как он сам считал) право не только на старые владения Плантагенетов в Нормандии и Аквитании, но и на французскую корону. Так началась Столетняя война, которую историки обычно датируют 1337–1453 гг. Она с самого начала обходилась дорого и с течением времени не становилась дешевле. С 1340 г. Эдуард ежемесячно тратил огромные суммы, в основном на подкуп континентальной аристократии, которую стремился привлечь на свою сторону против французов, и на сбор контрактных армий с фиксированными условиями службы и установленным жалованьем, которые он ежегодно отправлял в зарубежные походы.
Чем обширнее становились финансовые обязательства Эдуарда, тем больше денег он занимал у флорентийских банкиров. Вскоре им пришлось организовать совместное предприятие, чтобы удовлетворить его потребности. Кроме того, он брал взаймы из других источников, Эдуард открывал счета у заимодавцев во Флоренции, Венеции, Асти и Лукке, а также во многих других местах. Он усердно облагал Англию налогами и даже пытался навязать лондонским купцам договор, согласно которому немалая доля годовой прибыли от продажи шерсти на внешних рынках должна была отойти правительству. Итальянские банки регулярно получали от Англии выплаты по кредитам в виде налоговых сборов и скидок на покупку шерсти, но к середине 1340-х гг. и сам Эдуард, и его итальянские кредиторы оказались в весьма щекотливом положении. Разразился шторм. Политические и социальные волнения во Флоренции спровоцировали ряд быстрых перестановок у власти, и в этих событиях Барди поддержали не того кандидата. Примерно тогда же они много потеряли на безуспешной войне в Тоскане. После 1341 г. Барди и Перуцци с трудом удавалось удовлетворить финансовые потребности английского короля. В 1341 г. они даже не смогли выплатить от имени Эдуарда оговоренную сумму фламандским купцам, и по условиям заключенной ранее сделки Эдуард был вынужден передать своих друзей-аристократов графа Дерби и графа Уорика в заложники фламандцам. Эта ситуация была унизительной для всех участников.
В дальнейшем она не улучшилась. Эдуард III продолжал тратить, банкиры – ссужать его средствами. Однако финансовое положение обеих сторон становилось все более и более неустойчивым. В 1343 г. семейное предприятие Перуцци, пережив быструю смену нескольких председателей, обвинение членов правления в политической коррупции и столкнувшись с постоянной неуплатой долгов англичанами, разорилось. В 1346 г. Барди также были вынуждены объявить себя банкротами. Они не полностью лишились средств и даже тридцать лет спустя, в 1370-х гг., давали английской короне взаймы крупные суммы денег, но это потрясение едва не заставило их свернуть бизнес. По оценке банкира и летописца Джованни Виллани, ко времени падения Барди долг Эдуарда составлял примерно 1,5 миллиона золотых флоринов, то есть около четверти миллиона фунтов стерлингов, что примерно равнялось общему доходу короны за пять лет. Даже если это (вполне возможно) грубое преувеличение, было ясно, что король увяз в долгах по уши. Но, как ни странно, его это не слишком беспокоило. Несмотря на финансовый крах, усугубленный, если не напрямую вызванный неспособностью Эдуарда III возвращать свои долги, в той войне, на ведение которой король не жалел никаких средств, Англии сопутствовала удача. В августе 1346 г. Эдуард выиграл первое и, возможно, самое крупное из своих сухопутных сражений в Столетней войне, уничтожив французскую армию в битве при Креси и положив начало краткому золотому веку английского военного превосходства в Северной Европе.
Средневековые купцы могли проявлять свою власть разными способами. Разумеется, богатство само по себе было разновидностью власти. Обладание ресурсами и запасами золота и серебра позволяло итальянским городам, таким как Венеция, Генуя и Пиза, добиваться успехов в коммерции, что, в свою очередь, немало способствовало их политической независимости от королей и императоров. Богатство позволяло им, несмотря на крошечные географические размеры, выступать в роли полноценных государств: воевать, присоединяться к Крестовым походам и даже возглавлять их, вторгаться на территории врагов и колонизировать земли, занятые нехристианами. В то же время такие люди, как Марко Поло, создавали у жителей других стран определенное представление о выходцах с Запада: они были не только дипломатическими, но и культурными посланниками. Помимо этого, как мы видели на примере Англии, купцы и торговые компании могли оказывать огромное влияние на государственную экономику.
Несомненно, итальянские города-государства стали колыбелью коммерческой революции. В Северной Европе, где Датский полуостров выдавался в Балтийское море почти так же, как «сапожок» Итальянского полуострова – в Средиземное, на севере Германии возникла небольшая, но столь же оживленная группа торговых городов-государств. Северной Венецией был город Любек, укрывшийся в бухте, где река Траве впадает в Балтийское море. Когда-то Любек был языческим поселением, но в 1143 г. Адольф II, граф Шауэнбурга и Гольштейна, превратил его в христианский город, а в 1226 г. император Священной Римской империи Фридрих II Гогенштауфен даровал ему статус вольного города.
Благодаря выгодному географическому положению Любек превратился в оживленный порт, связавший христианские государства Северной Европы с недавно колонизированными территориями вокруг Балтийского моря и позволявший в полной мере использовать коммерческий потенциал региона, богатого деревом, мехами, янтарем и смолой. Честолюбивые устремления местных купцов с годами превратили Любек в самый влиятельный город среди подобных ему городов-государств в окрестностях Балтийского моря (в эту группу входили Данциг, Рига, Берген, Гамбург, Бремен и даже Кельн). К середине XIV в. местные купцы объединились в свободное партнерское предприятие – Ганзейский союз.
В XIII в. Ганза (т. е. братство, гильдия) представляла собой союз купеческих фамилий, в организационном плане весьма аморфный, но отчасти именно поэтому легко приспосабливавшийся к весьма различным в разных зонах его влияния условиям. Постепенно Ганза становилась главной силой на Балтике и в Северном море.
Купцы Ганзы вели дела на огромных территориях, от Лондона и Брюгге на западе до Новгорода на востоке – во всех уголках этого обширного торгового региона можно было найти ганзейских агентов, продвигающих интересы своего торгового блока. Их коллективная коммерческая власть ограждала их от политического влияния извне, и они, так же как итальянцы, были готовы защищать свои деловые интересы любыми способами, вплоть до вступления в войну. В XV в. Ганзейский союз стал достаточно богатым и могущественным, чтобы вмешиваться в дела других государств, как это было в 1460-х и 1470-х гг., когда стычки с местными английскими купцами втянули Ганзу в Войну Алой и Белой розы.
Основной торговый путь в Германии на протяжении всего средневековья вел от альпийских перевалов по Рейну в Нидерланды и Англию. По нему на север перевозились в первую очередь товары из Византии и Леванта, доставлявшиеся итальянскими купцами, и также вино. В южном направлении довольно рано стали транспортировать сукна из Фландрии. Лучше всего сумел воспользоваться преимуществами своего расположения на этом пути Кёльн, постепенно опередивший своего давнего конкурента — Майнц и со временем превратившийся в крупнейший город средневековой Германии. Кёльнцы уже в XII в. держали собственное подворье в Лондоне. На Северном и Балтийском морях преимущество в XII в. принадлежало купцам из вестфальских городов. Немецкие купцы с начала постоянно бывали в Висби на Готланде — главном центре балтийской торговли, а с конца XII в. начали оттеснять готланцев с их ведущих позиций. Не позднее 1192 г. появился Немецкий двор в Новгороде. (В свою очередь, и русские купцы, по крайней мере вплоть до первой трети XIII в., бывали в Любеке). На рубеже XII и XIII вв. немецкие купцы стали постоянными гостями и в устье Западной Двины, откуда при их активном участии началось завоевание земель ливов. Не последнюю роль в успехе немецких купцов сыграло широкое использование ими нового типа парусного корабля — когга, изобретенного во второй половине XII в. фризами. Когг превосходил все другие суда на Балтике и в Северном море размерами, грузоподъемностью и маневренностью.
В южной Германии роль важнейшего торгового центра играл Регенсбург в Баварии. Именно туда поступала основная часть восточных товаров, поскольку везти их из Венеции удобнее всего было через перевал Бреннер в Тироле, а оттуда накатанная дорога вела в Баварию. По крайней мере, с 1228 г. в Венеции было постоянное подворье немецких купцов, в основном регенсбургских. Помимо южного торгового пути, важную роль для Регенсбурга и всей Верхней Германии в X—XII вв. играл путь восточный — через Прагу, Краков и Галич в Киев. В Регенсбурге была отдельная гильдия купцов, торговавших с Русью; сохранились сведения о посещениях регенсбуржцами Киева и русскими купцами – Баварии. Из Руси поступали меха, воск, рыба, в обратном направлении везли фландрские и кельнские сукна. Лишь нападения половцев и в особенности вторжение татаро-монголов прервали эту торговлю.
Целью Ганзы была активная посредническая торговля, обеспечение безопасности торговых путей, гарантии привилегий, а по возможности — и монопольных прав своих купцов за границей, поддержание стабильности политического строя в городах союза, где у власти стояла, как правило, богатая патрицианская верхушка. Ганза обеспечивала взаимную защиту и регулирование судебных, таможенных, монетных дел. Она осуществляла свои задачи всеми доступными ей средствами — от дипломатических до применения против соперников или непокорных экономической блокады и военных действий. Ее ядро составляли уже упоминавшиеся города северной зоны, самыми влиятельными из них были Любек и Гамбург. Ганза господствовала в торговле между Нидерландами, Англией, Скандинавскими странами и Русью, имела свои торговые конторы, жилые дома, складские помещения в Новгороде, Стокгольме, Бергене, Лондоне, Брюгге и других городах, но ее купцы бывали и в Бордо, Лиссабоне, Севилье.
Флотилии ганзейских кораблей, бравших на борт до 200—300 т груза, а позже и больше (трехмачтовые парусники в XV в. — свыше 400 т), везли из Прибалтики, Скандинавии и русских земель зерно, рыбу, соль, руду, лес, изделия из дерева, но также мед, воск, сало, меха, а в обратном направлении — западноевропейские ремесленные изделия из металла, серебро, высококачественное сукно, вина, предметы роскоши, а также пряности, проделавшие путь от самого Леванта. В отличие от торговли южногерманских городов товары собственного производства занимали в ганзейской торговле мало места.
По мере роста Ганзейского союза и укрепления гегемонии итальянских городов-государств в Средиземноморье класс купцов начал играть на Западе все более заметную роль. И если в античные времена торговля не считалась благородным занятием, то в позднем Средневековье богатство и повсеместная распространенность купцов постепенно принесли им уважение общества. Иногда бизнес неожиданно открывал равные карьерные возможности: в Париже в начале XIV в. самую успешную торговлю полотном вели две женщины, Жанна Фуасьер и Эрембур де Мустерёль. Кроме того, бизнес открывал дорогу к статусу. В Италии уже в XIII в. купеческие семьи получили возможность пробиться в аристократическое общество, устраивая браки своих детей с отпрысками принцев и других вельмож. Нередко купцы так успешно осваивались в рядах знати, что сами начинали вести себя как дворяне. В Венеции немало купеческих семей пришли к власти как раз благодаря тому, что в этом городе деловые качества всегда ценились выше знатной родословной. Однако в XIV в. богатые семьи, возглавившие венецианское правительство, приняли ряд законов, запрещавших незнатным династиям участвовать в дальней морской торговле, что фактически закрывало для них наиболее прибыльный сектор венецианской экономики и одновременно резко ограничивало социальную мобильность.
Тем временем в Англии, где итальянские купцы участвовали в финансировании первых кампаний Столетней войны, богатые держали в руках рычаги власти наравне с высокородными. В течение века крупные торговцы из Лондона и Йорка играли заметную роль в управлении военными финансами, при этом нередко принимая на себя значительный личный риск.
Деловые люди, стремившиеся занять или уже занимавшие политические посты, постоянно подвергались обвинениям в коррупции, должностных преступлениях и неразрешимых конфликтах интересов. Но, как бы то ни было, к концу XIV в. купеческий класс Западной Европы неоспоримо вступил в эпоху зрелости и оставил заметный след в обществе и культуре.
Можно без преувеличения сказать, что великий культурный расцвет, пришедшийся на конец Средневековья, во многом опирался на предшествовавший ему коммерческий расцвет.
Однако наибольший эффект на преображение Европы в ходе монгольских завоеваний произвели не торговля, войны, культурные заимствования или денежные потоки. На кровеносную систему мира более радикальное воздействие оказали болезни. Вспышка чумы прошла по Азии, Европе и Африке, угрожая убить миллионы. Хотя невозможно понять, где в середине XIV века изначально возникла болезнь, чума стремительно распространилась в 1340-х годах. Вспышки чумы поразили степи, а следом Европу, Иран, Средний Восток, Египет и Аравийский полуостров. Болезнь получила особенное распространение в 1346 году: «загадочная болезнь, которая несла внезапную смерть», как описывал ее итальянский современник, стала выкашивать Золотую Орду с Черного моря. Торговые пути, соединявшие Европу с остальным миром, теперь стали путями ужаса, по которым бродила черная смерть. В 1347 году болезнь достигла Константинополя, а затем Генуи, Венеции и Средиземноморья. Туда ее привезли с собой торговцы, которые торопились бежать домой. К тому времени как жители Мессины в Сицилии поняли, что вместе с генуэзцами к ним пришла смерть, было уже слишком поздно: хотя генуэзские галеры были отправлены назад, болезнь уже закрепилась и начала уничтожать население.
Чума быстро распространилась на север, добравшись до городов северной Франции к середине 1348 года. К тому времени корабли, отправляющиеся в порты Британии, уже привезли первую волну эпидемии. В городах и деревнях Англии умирало так много народу, что папа «в своей милости объявил всем отпущение грехов». Согласно одному из современников, выжила едва ли десятая часть населения.
Вместо товаров и ценностей корабли, пересекающие Средиземное море, привозили смерть и разрушение. Инфекция передавалась не только при контакте с зараженными людьми или через крыс, которые всегда сопровождали морские путешествия. Даже товары в трюмах превратились в смертоносный груз. Зараженные блохи попадали в пушнину и еду, предназначенную для Европы, портов Египта, Леванта и Кипра. Первыми жертвами становились дети и молодежь. Вскоре болезнь по караванным путям была передана в Мекку, где погибло огромное количество паломников и ученых, что породило множественные дискуссии – ведь Пророк Мухаммед обещал, что чума, которая уничтожила Месопотамию в VII веке, никогда не зайдет в священные исламские города.
Многим казалось, что это означало конец света. Наблюдались все признаки надвигающегося апокалипсиса: во Франции летописцы писали о «дождях из жаб, змей, ящериц, скорпионов и других схожих ядовитых животных». Отмечались явные знаки недовольства Господа: огромные градины били землю, убивая людей дюжинами, а города и деревни сгорали дотла от молний, которые вызывали «вонючий дым». Некоторые, подобно королю Англии Эдуарду III, обратились к посту и молитве. Король Эдуард приказал своим священникам следовать его примеру. Арабские рукописные книги примерно 1350 года содержали указания для верующих – специальная молитва, произнесенная 11 раз и распевание стихов о жизни Мухаммеда обязательно должны были помочь, В Риме прошли торжественные процессии, в которых верующие шли босиком во власяницах, попутно бичуя себя, чтобы показать раскаяние в своих грехах.
В Германии распространялись дикие слухи о том, что болезнь имела не естественное происхождение, а была результатом того, что евреи отравили колодцы и реки. Последовали безжалостные погромы, и вспышки антисемитизма оказались настолько жестокими, что папа запретил любые насильственные действия в отношении еврейского населения в любой христианской стране и требовал, чтобы их товары и деньги не трогали. Сначала это действительно помогало, но, в конце концов, страх перед катастрофой и излишние религиозные излияния привели к масштабному уничтожению евреев на территории Германии.
Чума унесла, по крайней мере, одну треть населения Европы, а возможно, и больше. По самым скромным оценкам погибло около 25 миллионов человек из 75 миллионов.
И все же, несмотря на ужас, который вызвала чума, она стала катализатором социально-экономических изменений. Они были невероятно значительными, болезнь не только привела к уничтожению значительной части населения Европы, она создала ее новый облик. Трансформация заложила основы для подъема и триумфа Запада, который был достигнут в несколько этапов. Для начала изменился сам принцип действия социальных структур. Существенное уменьшение населения в результате вспышки черной смерти имело неожиданный эффект: из-за удорожания труда возросла заработная плата. Очень многие умерли, прежде чем эпидемия наконец пошла на убыль в начале 1350-х годов. Один из источников отмечал нехватку служащих, ремесленников и рабочих, а также крестьян. Это давало тем, кто всегда был на нижней ступени социальной и экономической лестницы, шанс подняться. Некоторые из них «стали смотреть на работодателей свысока, соглашаясь на работу лишь за тройную оплату». За десятилетия после вспышки черной смерти зарплаты в городах сильно выросли.
Улучшение положения крестьянства, рабочего класса и женщин сопровождалось ослаблением имущих классов. Землевладельцы были вынуждены принять новые условия и понизить арендные ставки, решив, что лучше получить небольшую прибыль, чем никакой вообще. Снижение арендной платы, уменьшение количества обязательств и увеличение сроков аренды привели к тому, что крестьянство и городские жители получили большие привилегии. Позже они были усилены падением процентных ставок, которые заметно снизились по всей Европе в XIV и XV веках.
Результаты оказались просто потрясающими. Теперь, когда богатства были распределены в обществе более равномерно, спрос на предметы роскоши, импортные и местные, возрос – теперь большее количество народу могло позволить себе товары, которые раньше были недоступны. На новые финансовые модели, созданные чумой, повлияли и другие факторы общественной жизни. Акцент сместился в пользу работающей молодежи. Именно они смогли быстрее всех оценить открывшиеся перед ними возможности. Уже менее стесненные в средствах из-за близости смерти, гораздо более высокооплачиваемые, чем их родители, и имеющие гораздо лучшие перспективы на будущее, представители нового поколения тратили деньги на свои увлечения, и не в последнюю очередь они интересовались модой. Это стимулировало быстрое развитие европейской текстильной промышленности, фабрики вышли на такой уровень, что смогли серьезно повлиять на торговлю в Александрии. Европейцы даже начали экспортировать свои товары, наводнив ими рынки Среднего Востока, плачевное состояние которых резко контрастировало с ожившей европейской экономикой.
Медитация:
6-я Зона
ТЛПЛ
СООК
ЭРИС
КИНЬ
ЦЕРС
7-я Зона
ЭРЭО
ТООН
РА
ЭО
ВЕНУС
*Климатический пессимум раннего Средневековья. После потепления римской эпохи в Европу приходит затяжная зима, которая называется учеными климатическим пессимумом эпохи Великого переселения народов. Начавшись примерно в III-IV веке нашей эры, пессимум продолжался до середины VIII. Зимы стали более холодными, увеличилась влажность воздуха, рост ледников ускорился настолько, что даже некоторые прежде безупречные римские дороги оказались частично заблокированы. Общая среднегодовая температура понизилась на 1.5 градуса относительно современной. Постепенное похолодание привело в 535-536 годах к всемирной холодной аномалии, самой значительной за последние две тысячи лет.
Из-за извержения тропических вулканов прозрачность атмосферы резко понизилась, что привело к резкому похолоданию. Вот что писал средневековый историк: «И в этом году произошло величайшее чудо: весь год солнце испускало свет как луна, без лучей, как будто оно теряло свою силу, перестав, как прежде, чисто и ярко сиять. С того времени, как это началось, не прекращались среди людей ни война, ни моровая язва, ни какое-либо иное бедствие, несущее смерть».
Одновременно с этим началась эпидемия чумы, унесшая жизни сотен тысяч людей, а похолодание повлекло за собой цепную реакцию – снизился урожай, начался голод, население голодных регионов начало мигрировать, что привело к военным столкновениям.
© 2001—2024 «Литан» — Центр Открытого Сознания
Графика и дизайн: Ольга Генерозова
Тех. поддержка: Всеволод Кузьмин